Пролог

— Арвус, ты спятил? — Лилуанус покачал головой. На крыше полуразрушенного дома гулял пронзительный ветер, вынуждая обоих плотнее запахивать плащи. Алые кристаллы в боевых амулетах Арвуса тлели на исходе. — Мы потеряли тридцать шесть магов. Многие ранены и вряд ли доживут до утра. Наше светопреставление видела толпа онимагов. И после этого ты называешь всё это успехом?

Арвус даже не попытался оправдаться.

— Успокойся, Лилуанус. «Властелин Хаоса» пал.

Он поднял взгляд к небу. По внутренней стороне линз пробежали тусклые знаки: магический механизм в оправе ещё дочитывал остатки боевого фона. Рыжий Лис коснулся дужки, гася мерцание.

— Мои маги знали, на что шли. И ты тоже. Осталось вычистить тех, кто уцелел.

— Некоторые из них с тобой бы поспорили.

Арвус лишь вскинул левую бровь. За тридцать лет службы в Ордене он довёл этот жест до совершенства — порой одной бровью выражая больше, чем иные длинной речью.

Лилуанус устало потёр глаза. За эту ночь морщины в их уголках будто стали глубже.

— У нас остались незаконченные дела. Помнишь?

— Да, эти двое детей... — Арвус заговорил спокойнее, словно речь шла не о людях, а о строках в отчёте. — С первым всё ясно: сначала приют, потом твоя школа. Но я до сих пор не понимаю, как он сумел активировать «Коори но Рогоку»^[1].

— Ты же знаешь, у детей магия проявляется по-разному. У него есть родственники? Хоть кто-нибудь, кто может за ним присмотреть?

— Нет.

Лилуанус скривился.

— А точнее?

— Сирота. Родители до последнего отдавали еду сыну. Потом их добила болезнь. После этого мальчик оказался на улице. Больше из его памяти я вытащить не смог.

Лилуанус на несколько секунд опустил взгляд.

— Вот из-за этого я когда-то и ушёл из Ордена, — тихо сказал он.

Арвус промолчал.

Они стояли рядом и молчали. Вокруг тянулись обугленные, изрешечённые крыши, проломы в стенах, чёрные следы заклятий. Ночь терпеливо прикрывала это своим мраком, но не скрывала до конца. А небу, как всегда, не было дела до того, что творилось внизу.

— А что будет со вторым ребёнком? С её сыном? — наконец спросил Лилуанус.

— Я решил передать его тёте-онимагу, — ответил Арвус, не отрывая взгляда от звёзд.

— Но ведь он маг. Тут и сомнений быть не может. Зачем оставлять его у онимага, если можно забрать в наш приют? — Лилуанус нахмурился, а потом заговорил тише, почти заговорщически. — О нём ведь почти никто не знает. Мы могли бы придумать другую легенду.

— А если правда всплывёт? — всё так же ровно сказал Арвус. — Нет, слишком рискованно. Все будут знать, чей это сын. А значит, его ждёт незавидная судьба. Слишком мало магов знает, кем она была на самом деле. А для остальных… — он чуть повёл плечом. — Не мне тебе объяснять, почему его никогда не усыновят.

— А если я сам хочу это сделать? — чуть резче, чем следовало, спросил Лилуанус.

— Ты? — усмехнулся Рыжий Лис. — Ты ведь даже не знаешь, кто его отец: твой сын или Таллер. Сможешь воспитывать этого мальчика? Смотреть ему в глаза? Называть его внуком? А если не Тров его отец? Что тогда, Лилуанус? Молчишь... Ну и молчи. Я и так вижу всё по твоим глазам. Потому и хочу, чтобы он остался в другом мире.

— Но у нас ему всё равно было бы лучше, — глухо проговорил Лилуанус. Он осёкся и заговорил тише: — Неужели ты думаешь, что эти безумцы...

— Правы? — закончил за него Арвус. — Не думаю. Хотя, если честно, уже не знаю. Всякий раз, когда мы останавливаем одного такого безумца, через пятнадцать—тридцать лет появляется следующий: «Властелины Хаоса», «Королевы зелёной тьмы», «Пожиратели небес». Каждый сильнее прежнего. Каждому мало одного мира. Таллеру почти удалось взять оба. После такого начинаешь задумываться даже над самыми безумными теориями. А мы оба знаем: Таллер что-то сделал с этим ребёнком. Так что нет, Лилуанус. Мальчик останется у тёти. И пока я не буду уверен...

— Но мальчик-то в чём виноват?!

— Ни в чём. Пока.

— Но...

— Хватит.

— Значит, мне тебя не переубедить? — спросил наконец Лилуанус.

— Нет.

— Когда-нибудь нам это аукнется, — тихо сказал Лилуанус. — Особенно мне, за мою трусость...

Он долго смотрел на свои ладони, будто надеялся разглядеть в них ответ, потом сжал руки в кулаки и спрятал в рукава плаща. Взгляд его на миг задержался на провале в крыше, ведущем в комнату, где они оставили мёртвую мать с ребёнком.

— Пойдём, — сказал Арвус. — Ты замёрз. Тебе надо согреться. А самобичевание оставь другим.

Они молча спустились вниз.

В полуразрушенной комнате ещё пахло гарью, кровью и мокрым камнем. Стена у окна почернела почти до блеска, пол был усыпан стеклом и серым пеплом. Там, привалившись спиной к обугленной кладке, сидела София. От неё исходил слабый, почти угасший свет.

Со стороны могло показаться, будто она просто уснула от усталости.

Её пальцы всё ещё сжимали край одеяла, в которое был завёрнут ребёнок. Младенец уткнулся лицом ей в грудь и цеплялся крошечной ладонью за обгоревшую ткань, словно всё ещё искал тепла. Иногда он вздрагивал, тихо всхлипывал во сне, не понимая, почему материнское сердце больше не отвечает.

Лилуанус остановился. Арвус тоже. Они ждали, пока угаснет последнее заклинание Софии и можно будет забрать ребёнка.

Старый маг подошёл к телу девушки и осторожно высвободил ребёнка из её рук. На миг он замер, будто боялся разрушить последнее, что ещё держалось в этой комнате.

— Даже умирая, она не отпустила заклинание, — тихо сказал он.

Он поднял взгляд на Арвуса — почти с мольбой, почти с вызовом.

— Нет, — ответил тот.

Лилуанус прикрыл глаза.

— Хорошо, — прошептал он. — Тогда я буду оберегать тебя издалека... вну...

Он осёкся и на мгновение прикрыл глаза.

— Я буду оберегать тебя издалека, Вилл. Хотя бы так.